Фонарь на углу мигнул и погас. Лёша остановился, ждал — не загорится ли. Не загорелся. Он поправил пакет в руке и пошёл дальше.
Снег был старый, утоптанный, серый как газета. Под ногами хрустело. Шесть утра, февраль, темно. В окнах третьего этажа напротив горел свет — там всегда горел свет, он не знал, кто там живёт. Может, бессонница. Может, аквариум.
В пакете было молоко. Лена попросила вчера, когда он уходил на смену. «Купи молоко.» Не «пожалуйста», не «если будет». Просто «купи молоко», как будто это были все слова, которые у неё остались на этот вечер. Он сказал «куплю» и ушёл.
Смена была пустая. Склад, погрузчик, накладные. Корейцев из второй бригады отправили домой — заказ отменили. Остались вчетвером. Витька курил у ворот и рассказывал про брата, который уехал в Калининград и там то ли женился, то ли нет. Лёша курить бросил в ноябре, но стоял рядом, слушал. Дым пах как раньше.
В четыре позвонила мать. Он не взял — руки были в плёнке, обматывал паллету. Потом забыл перезвонить. Потом вспомнил, но было уже пять, она в это время спит. Он отправил «перезвоню завтра» и убрал телефон.
Магазин работал с половины шестого. Он вошёл первым. Девушка за кассой дёрнулась, как будто не ожидала покупателя. Он взял молоко — обычное, два с половиной процента, зелёная упаковка. Пачку хлеба. Постоял перед витриной с сырами, но не взял ничего. Расплатился. Девушка сказала «спасибо» так тихо, что он не был уверен, что она сказала.
На улице стало чуть светлее. Не рассвет ещё — предрассвет. Небо из чёрного стало тёмно-синим. Где-то завёлся мотор. Снег продолжал хрустеть.
Он думал о том, что Лена спит. О том, что молоко в пакете холодное, и рука мёрзнет через полиэтилен. О том, что мать звонила в четыре — значит, что-то хотела сказать, потому что просто так в четыре не звонят. Или звонят, если не спится. Если в голове крутится что-то, что не отпускает. Он знал это чувство. Ночью мысли громче.
Подъезд пахнул как всегда — сырой бетон, чьи-то щи из-за двери на первом. Лифт не работал вторую неделю. Он поднялся на четвёртый, тихо. Ключ вошёл в замок с привычным щелчком. Дверь открылась, и из квартиры пахнуло теплом — таким плотным, домашним теплом, от которого сразу захотелось спать.
Он поставил молоко в холодильник. Хлеб — на стол. Снял ботинки, куртку. Лена не проснулась. Он стоял в коридоре в носках и слушал, как она дышит за стенкой. Ровно, тихо. Батарея щёлкнула.
Он не включил свет. Прошёл в комнату, сел на край кровати. Лена повернулась во сне, подтянула одеяло к подбородку. Он посидел так минуту, может две. Потом лёг. Подушка была холодная. За окном загудел мусоровоз.
Он закрыл глаза и подумал: молоко купил.
Всё остальное — завтра.