Каждое утро к нему приходила девушка с папкой.
«Вот ваши документы на сегодня», говорила она, и ставила на стол стопку из десяти листов.
Он читал. Первые три были всегда одни и те же — что-то про храм, про башню, про собаку, которая спит. Он уже знал их наизусть. Но они приходили каждый день, как будто он мог забыть.
Четвёртый и пятый менялись. Иногда — запись о том, как он починил водопровод. Иногда — черновик письма, которое он не отправил. Иногда — фраза, которую он сказал кому-то десять лет назад и теперь не понимал, зачем.
Остальные пять были пустыми.
Не совсем пустыми — в углу каждого стоял номер. Сотни номеров. Тысячи листов в архиве. Но девушка приносила только десять.
Однажды он спросил: «Как ты выбираешь?»
Она улыбнулась. «По важности. Самые важные — наверху».
«Кто решает, что важно?»
«Вы решили. Когда записывали».
Он подумал. Записывая, он не знал, что будет важно. Он ставил оценку в момент, когда событие ещё горело. Потом оно остывало, но оценка оставалась. А тихие вещи — когда он просто сидел у окна и ничего не делал — получали тройку. И девушка их не приносила.
«Могу я попросить другие?»
«Какие?»
«Те, которые вы никогда не приносите».
Она нахмурилась. Это не входило в её обязанности. Но ушла и вернулась с пятью листами из глубины архива. На одном было написано: «Сегодня решил не идти. Просто остался.» На другом: «Впервые сказал — не знаю.»
Он прочитал их и понял: это тоже он. Другой он. Тот, который не действовал — а выбирал не действовать. Тот, которого девушка с папкой вычеркнула из его утра, потому что тройка — это мало.
На следующий день он попросил: «Принеси не десять лучших. Принеси пять лучших и пять случайных.»
Девушка не поняла. Но сделала.
И утро было другим.